Обозреватель The Atlantic Дэвид Фрум беседует с британским историком Саймоном Себагом-Монтефиоре о его книге "Котел", распаде османского порядка и насилии, которым сопровождалось создание современного Ближнего Востока.
От османской мозаики к жестокой унификации
Дэвид Фрум: "Котел" – это повествовательная история Ближнего Востока примерно с 1900 года до наших дней, полная ярких персонажей, эпизодов и фрагментов региональной литературы. Я хочу проверить тезис, который, как мне кажется, стоит за этим повествованием. Около 1890 года большая часть территории, которую мы теперь называем Ближним Востоком, находилась под властью Османской империи. Это общество не было ни равноправным, ни справедливым, но греки, армяне, евреи, езиды и христиане все еще могли представить будущее для своих общин и для себя лично.
Затем начался процесс жестокой унификации. Меньшинства уничтожали или изгоняли, а туркоязычное и арабоязычное большинство устанавливало все более жесткий контроль. В этом заключается один из смыслов метафоры котла?
Саймон Себаг-Монтефиоре: Это одна часть истории: все более жесткий националистический контроль, за которым последовало вытеснение каждого, кто не вписывался в новую систему. Результатом стала, на мой взгляд, крупнейшая медленная этническая чистка последних 125 лет – уничтожение и исчезновение христиан Ближнего Востока.
Накануне арабских завоеваний, примерно в 630 году, Ближний Восток был христианским приблизительно на 90 процентов. За следующую тысячу лет доля христиан сократилась примерно до 25 процентов. На этом уровне она оставалась и в 1890 или 1900 году. Сегодня речь идет примерно о 4 процентах. Это не абстрактный исторический процесс. За этими цифрами стоят убийства, изгнания и исчезновение целых общин.
Армяне, равноправие и реакция против реформ
Дэвид Фрум: Начнем с армян. Они жили в этом регионе с древности, но в 1890-е годы нападения на них усилились. Почему с ними обошлись так жестоко?
Саймон Себаг-Монтефиоре: Армяне с незапамятных времен жили по всей Османской империи. В прежние эпохи в Восточной Анатолии существовали армянские царства, а в античности они служили буфером между Персидской или Парфянской и Римской империями. Армяне одними из первых перешли от язычества к христианству и не приняли ислам.
Под властью Османской империи они оставались влиятельной, частично самоуправляемой христианской общиной при условии уплаты налога, которым облагали немусульманских "людей Писания". Схожий признанный статус имела греческая община. Но войны, голод или экономические кризисы могли в любой момент вызвать новый всплеск насилия против них.
На протяжении веков эти меньшинства самостоятельно управляли многими своими делами, но не обладали равными правами с османами-мусульманами суннитского вероисповедания. Ситуация начала меняться в 1830-е годы, а в 1850-е перемены ускорили реформы Танзимата, формально уравнявшие османских подданных независимо от того, были они мусульманами, христианами или евреями.
Дэвид Фрум: Танзимат означает реформу. Целью была не обязательно либеральная демократия, а укрепление империи, которая могла бы полнее использовать возможности своего населения.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Да. Но на практике реформы дали меньшинствам больше свободы. Армяне и греки получили возможность владеть землей, расширять предприятия и создавать богатые торговые династии. Это вызвало глубокое негодование мусульман, которые долгое время составляли правящую касту.
Период реформ продлился лишь около двух десятилетий. После войны с Россией 1877-1878 годов султан Абдул-Хамид II распустил новый парламент и стал продвигать исламский османизм, при котором мусульмане вновь возвышались над другими народами империи. Он подчеркивал, что является не только султаном, то есть носителем власти, но и халифом – религиозным преемником Пророка.
Абдул-Хамид сталкивал меньшинства друг с другом. Курдов, которые сами считались мусульманами второго сорта, использовали против армян, фактически занимавших третью ступень среди османских подданных. Это способствовало печально известным массовым убийствам, включая хамидийскую резню, названную по имени султана.
Одновременно распространялся национализм. Его принимали турки и арабы, а также сербы и другие христианские народы Европы, а часть армян начала требовать собственного государства. Поддержку они нашли у Российской империи, главного врага османов. Османские правители все чаще видели в армянах не просто подданных-христиан, а возможных российских агентов – кинжал, якобы направленный в сердце империи. Поскольку армяне жили на огромной территории от Восточной Анатолии до Константинополя и Иерусалима, подозрение можно было обратить против целого народа.
Младотурки и первый современный геноцид
Дэвид Фрум: В Первой мировой войне Османская империя выступила на стороне Германии, тогда как Россия, входившая в Антанту, поддерживала армянские силы. Изменился и сам режим.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Автократию Абдул-Хамида сменил крайний национализм младотурок. Три паши, правившие во время войны, верили, что война способна очистить империю. В 1890-е годы армяне сталкивались с убийствами и погромами в городах. Во время Первой мировой нападения распространились на армянские общины далеко за пределами городов.
Дэвид Фрум: Сколько армян было убито с 1895 по 1918 год?
Саймон Себаг-Монтефиоре: За весь этот период – около двух миллионов. Для самой Первой мировой войны обычно называют цифру 1,1 миллиона. Это была колоссальная часть армянского народа.
Армяне были не единственными жертвами. В ту же эпоху погибли около 300 тысяч христиан-маронитов в Ливане, более 400 тысяч понтийских греков на побережье Черного моря и в Ионии, а также несколько сотен тысяч ассирийских христиан в приграничных районах нынешних Турции и Ирака. В распоряжениях Талаата-паши и других руководителей предписывалось убивать этих людей или гнать их в пустыню, где они умирали от голода.
Это был первый современный геноцид. Османское государство действовало не так эффективно, как впоследствии нацистская Германия или сталинский Советский Союз, но целенаправленно уничтожало этнические группы, чтобы упростить и укрепить государство и истребить тех, кого объявили внутренними предателями.
Геноцид привел к тому, что армянский народ стал существовать в большей степени в диаспоре, чем на своих прежних землях. Позднее западные державы поддержали идею армянской государственности, а армянские силы сражались на стороне России. Президент США Вудро Вильсон выступал за американский мандат над Арменией, но не смог добиться одобрения Конгрессом своих международных обязательств. На бывших османских землях Мустафа Кемаль, будущий Ататюрк, создал Турецкую Республику, разгромил армянские силы в Восточной Анатолии и не позволил возникнуть там обещанному армянскому государству.
Насилие, рожденное внутри региона
Дэвид Фрум: Во многих западных университетских курсах Ближний Восток предстает инертной массой, где ничего не происходит без вмешательства западной державы. Но первый описанный вами цикл репрессий, этнических чисток и геноцида был направлен Османским государством, а затем правительством младотурок против собственных подданных. Это нельзя объяснить только реакцией на западный колониализм.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Это был османско-турецкий империализм – политика геноцида против собственных подданных, проводившаяся ради собственных целей. Идеология сочетала социальный дарвинизм, евгенику и ультранационализм. Она возникла внутри Ближнего Востока, хотя, как и национализмы всех народов региона, испытала сильное влияние нового мирового культа национализма.
Дэвид Фрум: После распада империи Турция и новые арабские государства начали одно за другим устранять меньшинства. Турецкая Республика определялась по национальному и языковому признакам, а на практике – еще и по этнорелигиозному.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Новая идея турецкости предполагала принадлежность к исламу, турецкий язык и связь с турецкой исторической территорией. Христианам было трудно вписаться в такое определение. Версия Ататюрка была светской, нынешняя турецкая версия стала религиозной, но проблема исключения присутствовала с самого начала.
Греки, Смирна и создание Турции
Дэвид Фрум: Разгромив армян на востоке, турецкое национальное движение повернуло на запад против греков.
Саймон Себаг-Монтефиоре: С греками история была иной. Греции обещали возможность создать новую византийскую сферу в Западной Анатолии, где тысячелетиями жили большие греческие православные общины. Раньше этот край назывался Ионией. Смирна была великим греческим городом.
При поддержке Великобритании и Франции туда прибыли греческие армии. Они пришли отчасти для защиты древних местных греческих общин, отчасти для расширения греческого государства. Им противостояла новая турецкая армия Ататюрка. Началась жестокая война за создание национального государства: крупные сражения регулярных армий, этнические чистки и огромные переселения.
В 1922 году турки победили. Греческие общины Западной Анатолии убивали, изгоняли и депортировали. Лозаннский договор 1923 года закрепил обмен населением: мусульман отправили в Турцию, христиан изгнали из Турции. Слова "обмен населением" звучат стерильно. В реальности это были убийства, грабежи, тонущие у причалов люди и горящие города. В центре трагедии стоял пожар Смирны – одно из самых апокалиптических разрушений города в истории.
Создание Турции помогает понять и нынешнее возвышение страны как региональной державы: ее милитаризованный национализм, недовольство тем, что страну ограничили границами, согласованными в 1923 году, и стремление президента Реджепа Тайипа Эрдогана возродить османское влияние.
Египет, Сирия и Ливан могли стать другими государствами
Дэвид Фрум: После Первой мировой Египет оставался сравнительно космополитичным, с большими греческой и еврейской общинами. Сирия и Ливан оказались под сильным влиянием Франции. Палестина, предназначенная для создания еврейского национального очага, стала британской подмандатной территорией. Затем Великобритания создала Ирак, который превратился в центр повторявшегося насилия против меньшинств.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Сейчас трудно представить, насколько космополитичным когда-то был Египет. Крестьянское население было арабским, но значительная часть торгового класса состояла из евреев, ливанцев, греков и итальянцев. Только еврейское население Египта насчитывало несколько сотен тысяч человек и жило там тысячелетиями. Землевладельческая элита была в основном турко-черкесской. Ее предками были христиане, которых порабощали, обращали в ислам, освобождали и включали в армию и правящие династии. Египетская королевская семья была турко-албанской и не говорила по-арабски даже в первые десятилетия XX века.
Сирия и Ливан тоже были многоэтничными и многоконфессиональными. При французском мандате Великую Сирию могли разделить на пять или шесть государств: два суннитских с центрами в Алеппо и Дамаске, друзское, алавитское вокруг Латакии и государство христиан-маронитов в Ливане. В конце концов французы создали две более крупные страны. Их правители до сих пор пытаются обеспечить жизнеспособность государств в унаследованных границах.
Ирак и нападения на меньшинства
Саймон Себаг-Монтефиоре: Возникновение Ирака в его нынешних границах тоже не было неизбежным. Союзники называли эту территорию Месопотамией. "Ирак" был древним названием региона, но страны в нынешних границах прежде не существовало. Великобритания объединила три османских вилайета: Басру, Багдад и Мосул. Присоединение Мосула давало Ираку нефтяные районы и многочисленное курдское население. На него претендовала Турция, а союзники одновременно обсуждали создание курдского государства на части территорий нынешних Турции и Ирака.
Это курдское государство так и не появилось. В 1930-е годы республика Ататюрка подавляла курдские восстания, бомбила деревни, применяла отравляющий газ и убила около 40-50 тысяч человек.
Британцы сохранили Мосул в составе Ирака. В новой стране было небольшое шиитское большинство и меньшая, но хорошо образованная суннитская арабская элита землевладельцев и чиновников, которой покровительствовала османская администрация. В Ираке также жили крупные курдские общины, ассирийские и халдейские христиане, езиды, туркмены и другие меньшинства. Треть населения Багдада составляли евреи. Некоторые великие еврейские семьи города, включая Сассунов, создали торговые империи и служили управлявшим городом пашам.
С конца Первой мировой до начала 1940-х годов нападениям подвергалось одно меньшинство за другим. В начале 1930-х годов были убиты ассирийские христиане, многие бежали. Насилие показало, что новые арабские национальные государства противоречат многоэтничному и космополитичному характеру регионов, которыми в отдельные периоды, возможно, успешнее управляли далекие имперские столицы.
Фархуд и конец еврейского Багдада
Саймон Себаг-Монтефиоре: Для багдадских евреев кульминацией стал Фархуд 1941 года – чудовищный погром, вдохновленный нацистской пропагандой и совершенный военизированными отрядами, сознательно ориентировавшимися на нацизм. Женщин насиловали и калечили, части тел носили по улицам.
Погром произошел, когда британцы готовились вновь занять Багдад, а пронацистское правительство терпело крах. В этот промежуток нападавшие пометили двери еврейских домов. Когда началось насилие, они точно знали, куда идти. Это леденящая душу деталь.
Дэвид Фрум: Современные активисты иногда рассказывают об идиллическом Ближнем Востоке до появления Израиля и спрашивают, почему евреи не чувствовали бы себя в безопасности в многоэтничном государстве с арабским большинством. Но история с конца XIX века подводит к гораздо более жесткому выбору: либо у народа есть государство, либо он может не выжить.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Это одна из тем книги. Она опровергает идиллический миф об Османской империи как о гармоничном, любящем поэзию мультикультурном обществе. Это было общество завоевателей, отчасти построенное на порабощении и похищении христианских детей с Кавказа, из Крыма, с юга Украины и Балкан. Девочки попадали в гаремы, мальчики после насильственного обращения в ислам – в армию или на государственную службу. Некоторые достигали огромной власти. Роксолана, или Хюррем-султан, украинка, ставшая женой Сулеймана Великолепного и матерью его преемника, возможно, была самой могущественной украинкой в мировой истории.
Османская терпимость существовала лишь до тех пор, пока подданные признавали превосходство ислама и султана. На вызов политическому и религиозному верховенству могли ответить резней. Например, в Дамаске в 1860 году были убиты 25 тысяч христиан. В конце своего существования империя перешла к геноциду целых народов.
Та же схема продолжилась в государствах-преемниках. Диктаторы защищали собственную конфессию или опору режима и подавляли остальных. Режим Саддама Хусейна обеспечивал суннитское господство и жестоко подавлял шиитов и курдов, что привело к попытке геноцида иракских курдов.
Снова и снова повторяется одна схема: если у вас нет государства, вы ничто; а если государство есть, утвердить его можно только автократией или репрессиями. За 125 лет регион прошел путь от необычайного расцвета конфессий и народов ко все более мрачному ландшафту. В 2000 году в Ираке еще жили около миллиона христиан. После исламистского мятежа во время Иракской войны осталось примерно 115 тысяч – около 900 тысяч человек бежали или были изгнаны.
Унификация и экономический упадок
Дэвид Фрум: Консолидация национальных государств сопровождалась также экономическими и технологическими неудачами. В Александрии XIX века была крупная биржа. Египет экспортировал продовольствие и хлопок, привлекал иностранные инвестиции и построил Суэцкий канал. После Второй мировой войны новое националистическое и арабизированное государство изгнало греков, итальянцев и евреев, ввело государственный контроль над экономикой, стало беднее и все сильнее зависело не от инвестиций, а от помощи.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Такова история всего региона. Ее часто преподносят исключительно как рассказ о том, что Запад сделал с Ближним Востоком, замалчивая то, что ближневосточные государства сделали сами с собой. Стоит задаться вопросом, подходило ли этому региону национальное государство как идеология и политическая конструкция.
Израиль, Турция и Пакистан
Дэвид Фрум: Израилю уделяют больше внимания, чем любому другому государству, возникшему из этой истории. Он формировался десятилетиями, был создан после голосования ООН в 1947 году и выстоял в войне за независимость. Арабы были изгнаны с территории будущего Израиля или, в некоторых случаях, ушли добровольно. Затем евреев изгнали из стран по всему Ближнему Востоку, и они прибыли в Израиль. Государство доказало свою состоятельность в экономическом, технологическом и военном отношении.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Израиль можно понимать как одно из государств, возникших после распада Османской и Британской империй. Близкий пример – Турция, созданная примерно на два десятилетия раньше: новая национальная идентичность с этническими и религиозными признаками, заново определенный язык и жестокий конфликт с другим народом, также коренным для этой земли. В одном случае противостояли турки и греки, в другом – евреи и арабы. Оба конфликта породили гордые, динамичные, милитаризованные государства и огромные переселения населения.
В Турции при этом осталось большое курдское население, не желавшее становиться частью турецкого национального проекта. За последующее столетие в этом конфликте погибло около 100 тысяч мирных жителей.
Дэвид Фрум: Греция не спонсирует бесконечные нападения на Турцию и не утверждает, что Турция не имеет права на существование, а вся ее территория должна принадлежать Греции.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Это важнейшее отличие. Легитимность турецкого национализма почти никто не оспаривает так, как постоянно оспаривают легитимность израильского.
Еще одна параллель – Пакистан. Он возник почти одновременно с Израилем в 1947 году как новое этнорелигиозное государство, сформировавшееся в результате массовых переселений и проникнутое сильным военным духом. Масштаб убийств и перемещений во время раздела Индии был намного больше, чем во время арабо-израильской войны 1948 года: погибли от одного до трех миллионов человек, от 12 до 14 миллионов были перемещены. Создание Израиля не было совершенно уникальным событием.
Дэвид Фрум: Одно из различий состоит в том, что Израиль был создан народом, к которому долгое время относились с особым презрением и который находился в самом низу региональной иерархии. Другая часть этой параллели связана с армянами. Геноцид настолько сократил их численность, что они так и не смогли набрать достаточно сил, чтобы создать обещанное им государство на исторических землях. Евреи пережили Холокост и сумели создать государство. Для тех, кто считал, что евреи должны оставаться в подчиненном положении, этот успех содержит еще и элемент унижения.
Когда "геноцид" становится идеологическим оскорблением
Дэвид Фрум: Мы многократно употребили слово "геноцид" для массовых убийств, направленных на уничтожение народов и часто сопровождавшихся изгнанием. Эти преступления совершали Османское государство, его турецкий преемник и арабские государства-преемники, особенно Ирак. Но сегодня чаще всего геноцидом называют войну Израиля с ХАМАС в Газе. На мой взгляд, эта война не сопровождалась убийствами того масштаба, о котором мы здесь говорили, или изгнанием населения Газы. Странно воображать геноцид, которого не было, и забывать те, что произошли на самом деле.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Как историк, я считаю своим долгом не забывать миллионы людей, убитых в череде ближневосточных геноцидов: армян, христиан-маронитов, понтийских и ионийских греков, ассирийских христиан, езидов при терроре ИГИЛ и курдов, против которых Саддам Хусейн применял отравляющий газ.
"Геноцид" – особое слово с точки зрения морали, истории и права. Его обесценивание оскорбляет память людей, столкнувшихся с настоящим геноцидом. Сегодня это слово слишком часто превращается в гиперболическое идеологическое обвинение, которым обозначают жестокую войну, блокаду или просто то, что осуждают. Так оно утрачивает смысл.
Мы обязаны чтить убитых и хранить память о них. Их истории лежат в основе "Котла".
Дэвид Фрум: Возможно, дело не только в небрежности. Если идеологическая программа требует забыть произошедшее с армянами, ассирийцами и курдами, обесценивание слова помогает похоронить эту память. Его применение к событиям, не соответствующим значению термина, одновременно обвиняет выбранного врага и косвенно оправдывает тех, чьи преступления хотят предать забвению.
Саймон, спасибо за беседу.
Саймон Себаг-Монтефиоре: Спасибо, что пригласили.
