Елена — обычный человек, который искренне любил свою работу учителем математики и параллельно развивался в сфере журналистики. Она жила размеренной жизнью, пока обстоятельства не заставили её всё бросить и уехать из родной страны. Сегодня Елена — волонтёр Telegram-каналов и групп, таких как News-Opposition, Навальный.Митинги.Новости и Владислав Рогимов. В этом интервью она делится своей историей — от первых шагов в Беларуси до жизни в эмиграции.
–Елена, давайте познакомим читателей с вами. Расскажите о себе.
– Прежде всего, хочу сказать, что свой путь я начинала в Беларуси, откуда я родом. Ещё со времён студенчества я общалась со многими ребятами, поскольку приходилось жить в общежитии. Когда ты живешь одной большой группой, ты всегда в курсе всех новостей. Так я и попала на свою первую акцию — против поправок в конституцию Беларуси. С того момента меня начала больше привлекать эта тема. Я пыталась понять, за что мирно выходящих людей так жестоко разгоняют, почему им не дают свободно выражать свои мысли.
– Это была ваша единственная акция?
– Нет, я еще несколько раз ходила поддержать ребят и поддержать свою страну. И каждый раз это был шаг все более осознанный, обдуманный.
– С чем вам пришлось столкнуться? Может, что-то вас удивило больше всего или изменило вашу жизнь?
– Вы знаете, я начала четко понимать, что наш народ никому не нужен и никакого светлого будущего нам можно не ждать пока власть не пересмотрит свои позиции в отношении нас, пока не начнет работать на благо своего народа, а не избивать его и заставлять бояться. А ведь мы действительно боимся власть, боимся правоохранительные органы, боимся в конце концов медиков, ведь все структуры связаны, и только одна структура передаст другой твою жалобу – ты не успеешь и слова сказать, как окажешься в тюрьме. На крайней акции, где я встретилась со своим будущим супругом, моему супругу правоохранительные органы сломали нос в тот момент, когда он с его братом пытались меня спасти, когда другие силовики меня уже тащили к своему транспорту. Мы в тот момент не осознавали, что это страшно, мы просто пытались помочь друг другу.
– Когда пришло осознание страха?
– В первый раз – когда нам удалось убежать, и я увидела своего будущего супруга с разбитым лицом и отказом от обращения в медицинские организации. Ведь на уме было только: «А вдруг сдадут? А вдруг потом задержат? Хорошо, что спаслись». Второй раз – когда меня пытались отчислить из университета из-за произошедших событий.
-Отчислили?
– Благодаря моим родителям и долгим переговорам, меня перевели на заочное обучение. Что по сей день считаю несправедливым по отношению к себе.
– Как сложилась ваша дальнейшая судьба после этого?
-Поначалу всё было относительно спокойно. Вышла замуж, родились дети, работала в школе. Но, как ни странно, это спокойствие быстро улетучилось.
– В вашем ответе звучит грусть. Отчего? Что послужило причиной для беспокойства?
– В декретном отпуске мы с мужем открыли интернет-магазин, сотрудничая с украинскими производителями одежды. В 2015 году у меня была страница во «ВКонтакте», где я писала заметки о том, как проходили акции, на которых я была, делилась мыслями о ситуации, рассказывала, как бесчеловечно относились к нам, студентам, как запугивали, отчисляли. Одним словом, писала правду. Тогда и начались первые звоночки, что жизнь не будет такой радостной. Муж, на чьё имя был зарегистрирован наш интернет-магазин, получил вызов в милицию по нашей деятельности. На самом деле вызов был связан не с магазином, а с политическим давлением на нас: это была прямая угроза нашей семье.
– В чём заключалась угроза?
– Ему сказали прямо: «Пусть жена закрывает свою страницу, иначе закроем вас всех — всю семью. И никто вам не поможет».
– Как вы поступили? Какое решение приняли в тот момент?
– Мы были в безвыходном положении. Страх был уже не только за себя, но и за родителей, детей. У нас не было вариантов, кроме как подчиниться. Я всё удалила, убрала страницу навсегда. Мы не сомневались ни минуты в том, что правоохранительные органы сдержат свои угрозы, если мы этого не сделаем.
– На этом неприятности закончились?
– Нет, это было только начало нашей истории. В 2018 году, вернувшись к работе в школе после декрета, я столкнулась с новым давлением, на этот раз со стороны директора.
– Что это значит? К вам плохо относились? Как это проявлялось?
– Сначала мне устраивали «профилактические беседы», объясняя, что в государственной организации не место тем, кто не разделяет взгляды власти. Потом увеличили нагрузку, ухудшили условия труда и сказали, что в случае увольнения ни в какую другую школу меня не возьмут.
– Как вы с этим справились?
– Признаться, я не справилась. Нервничала, плохо спала, пришлось прибегнуть к седативным препаратам. В итоге я уволилась.
– Это тот момент, когда вы оказались в России?
– Да, это был 2018 год. Мы наивно полагали, что Россия — не Беларусь, и мы сможем начать жизнь заново, свободно. Я устроилась в школу и нашла подработку в небольшой редакции.
– Как получилось, что вы оказались в журналистике?
– Всё спонтанно. Я просто рассылала свои статьи в разные издания – в основном, мои письма оставались без ответа. Но вот редактор «Главных Событий» заинтересовался моими статьями о Беларуси и дал мне шанс.
– Вы сразу стали журналистом?
– Нет, сначала собирала информацию, проверяла тексты, размещала их в интернете. Делала любую работу, которую мне поручали. В 2019–2020 годах мне уже давали написать материалы, которые публиковались в СМИ. Для меня это была высшая награда.
– Какие темы вы освещали? Или их давал редактор?
– Общественно-политические темы, преимущественно события в Беларуси и России. Это был широкий спектр — от коронавируса и Крымского моста до режима диктаторов. Порой, редактор давал конкретные задания и предлагал несколько вариантов из которых я уже сама определяла темы, которые считала важными и актуальными.
– Как вы совмещали обе работы? Или бросили школу?
-Работа в школе была основной — я люблю свою профессию и горжусь, что была учителем.
В редакции не требовали личного присутствия, мне предоставлялась возможность работать дома, и я активно этим пользовалась. Иногда приходилось работать ночью, но чаще по выходным. В редакцию приезжала редко, но у меня был свой уголок — стол и рабочий ноутбук.
– Скажите, а принимали ли вы участие в политической жизни стран в это время? Были ли оппозиционером?
– Нет,я не ярый оппозиционер, но за мир и свободу. Для меня близки обе страны, они мне обе родные, и когда видишь несправедливость, хочется бороться. Я с супругом несколько раз оказывались на митингах с 2020 по 2022 год, даже выступали добровольцами на акции против поправок в Конституцию России. Заметили, что Беларусь и Россия ведут одинаковую политику? Там и там с разницей во времени применяются одни и те же методы, направленные против людей, будь то поправки в Конституцию или избиение за свободу слова.
– Да, должен с вами согласиться, обе страны идут рука об руку в режиме диктатуры. Происходило ли на митингах что-то, что запомнится на всю жизнь как безнаказанность власти и полное беззаконие?
– Мы видели многое. Мы с супругом побывали в отделениях полиции в России после митингов, но, благо адвокату и богу, нас чудом не посадили, а отпускали домой к несовершеннолетним детям. Но было всё: и угрозы, и запугивания. Но самый страшный день был для нас в Беларуси в день выборов в 2020 году.
-Расскажите подробнее, что происходило?
– Всё начиналось как обычно, и никто не думал, что это приведёт к таким последствиям. Но для нас, обычных людей, уже невозможно было терпеть то, что нас обманывают, что нашу страну губят, что нам не дают говорить. Мы не выбирали президента, за нас выбрали его в тот год… Именно по этому поводу прошла акция, и это была самая обширная, большая и страшная акция, которую я когда-либо видела. Людей было множество. Мы не делали ничего противозаконного, просто говорили о том, что не верим в честность проведенных выборов. Никто не нападал ни на кого, не хулиганил. Я успела сделать несколько снимков, как вдруг всё потемнело, дым, шум, крики… Я подумала – война. Такого страха я не испытывала. В какой-то момент у меня выбили из рук телефон, и меня, супруга и его брата схватили силовики. Они тащили нас к ближайшему автобусу, надев хомуты на руки. В этом автобусе уже было больше людей, чем положено, но нас туда буквально закидывали и приказывали молчать. За каждый вздох наблюдающие били дубинкой. Потом, видимо, приехал автозак, и нас, сидевших в этом автобусе, повели туда через коридор из силовиков, которые старались нас ударить. В отделении нас обыскали, забрали вещи и закинули в камеру. Всех в одну. Камера была с маленьким окошком, и людей туда буквально запихивали. Кто сидел, кто стоял… Держались как могли. На стенах была грязь, следы крови – страшное зрелище. А люди всё прибывали, только было слышно, как всех по камерам распихивают.
Самые наглые силовики совсем не стеснялись издеваться над нами, заставляли кричать о любви к президенту Лукашенко, и если кого замечали, кто не успел прокричать или открыть рот, его вытаскивали и избивали или били шокером. Я думала, такое бывает только в кино. Мой муж на секунду буквально замешкался, как его вытащили, и ему досталось и дубинками по ногам, и шокером по руке. Помощи нам не давали медицинской, максимум – нашатырь, если уже совсем было плохо человеку. Были такие силовики, которые заставляли петь гимн Беларуси и при этом снимали нас на камеру – им было смешно. Вот оно настоящее лицо нашей власти. У нас, как оказалось, окно камеры выходило во двор, так вот всё время были слышны крики людей о боли и помощи, и сразу удары, удары, удары… Под утро, наверное, кто-то из камеры попросил пить, в результате силовики принесли воду, но не для того, чтобы пить, а чтобы вылить её прямо на нас, сидящих в камере. В туалет тоже не ходили, поэтому то, что творилось в камере, просто не передать никакими словами. Со временем тех, кто был послабее и более напуган, заставляли подписать бумаги и выпускали. Тех, у кого ещё были силы, оставляли, возможно, потом перевозили в Окрестино. Мы все подписали… Должно ли мне быть стыдно за слабость? Возможно, но очень хотелось жить…
– Вы не знаете, что подписывали? Вам ничего не дали на руки?
– Нет, мы не знаем. Нам даже не давали ознакомиться. Пиши или сиди – вот и всё… Я видела краем глаза, что там наше согласие, что за повторное правонарушение уголовная ответственность.
– На этом вы закончили оппозиционную деятельность?
– Нет, появилось ещё большее желание быть с теми, кто защищает родину. В 2021 году меня редактор издания, где я работала, познакомил меня с Ольгой, прекрасным человеком. Она мне рассказала о том, что после ареста Алексея Навального они создали Telegram-канал, где транслировали новости. Предложили стать администратором этого канала. Я просто не могла не согласиться.
Информационная помощь тоже много значит, не меньше, чем митинги. С этого момента и по 2023 год жизнь нашей семьи менялась буквально на глазах.
– Можете немного подробнее рассказать, что происходило в этот период?
-Да, конечно. В Telegram-канале у меня всё получалось, но не надо забывать, что я работала в школе. И вот каким-то образом кто-то из родителей узнал о моей деятельности, хотя на детях и процессе обучения она никак не сказывалась. В школе начался непростой период. Кроме того, у меня случился приступ: безумно сильно заболела левая рука, я не могла ни шевелить ей, ни спать, ни есть. На работе меня не отпускали к врачу. Я пила обезболивающие, которые не помогали, а лишь вызывали раздражение по всему телу. В итоге, вынуждена была обратиться в государственную клинику, где мне отказали в обследовании, назначив обычный крем, который не помогал, а лишь усиливал раздражение.
В итоге, обратилась в платный центр, где определили причину моих болей – невралгия. Получила комплексное назначение, включая уколы и антидепрессанты. В 2022 году началась война в Украине, ситуация в стране стала еще хуже. В школе стали заставлять проводить беседы с детьми на политические темы, от которых я отказывалась. Писать в СМИ, где я работала на важные темы, становилось опасно, и, в целом, они старались избегать этого. Так, благодаря Ольге и тому, что я хорошо проявила себя в качестве администратора Telegram-канала про Навального, я стала сотрудничать News-Opposition. Это не было оплачиваемой работой, а моя помощь в качестве журналиста-волонтера. Для меня это было первое серьезное направление в сторону работы с оппозицией. Мы работали над самыми смелыми статьями, помогали информационно ребятам, которых заставляли идти на войн. Я знала и знаю, что нас объединяет одно общее слово – правда и желание помочь. Мне посчастливилось написать общую статью с Владиславом Рогимовым, благодаря нашим общим взглядам. Я подключилась к его Telegram-каналу. В 2023 году у меня было несколько десятков собственных статей о коррупции власти, о войне, о солдатах, о событиях в Беларуси и России. Но и тогда я даже не представляла, что мне может что-то угрожать, ведь множество изданий писало о политической жизни стран. Но с апреля по август 2023 года события развивались слишком стремительно и привели бы к грустному финалу, если бы моя семья не уехала.
– Расскажите в нескольких словах, что вам предшествовало вашему отъезду?
– В двух словах сложно описать… Было всё и сразу: приходили сотрудники полиции, в школе начали проводить профилактические беседы (по указу той самой полиции) с детьми, одноклассники стали подшучивать над детьми, в чате моей дочери одноклассники выставляли моё фото с надписью «расстреливаем», администрация школы намекала на то, что либо я сама уйду, либо они найдут за что меня уволить, была жалоба от родителей, они даже подписи собирали против моей деятельности в качестве журналиста, на основе чего мне проводили заседание с администрацией.
– Что стало точкой невозврата в вашей ситуации?
– Я до последнего верила, что всё будет хорошо, я надеялась ещё отдохнуть летом, набраться сил и в сентябре решить, как поступить дальше… Но у судьбы были другие планы. Последней точкой стали обыски: сначала в квартире в Беларуси (в присутствии квартиранта), потом в редакции и школе. Причём ни там, ни там меня не было, они просто забрали мои вещи. Адвокат, выручавший меня во время митингов, настоятельно рекомендовал уехать из страны и не обратно в Беларусь, а чем можно дальше. Но я дотянула до сентября, пока не раздался звонок, где человек представился следователем и сказал явиться на допрос 22 сентября. Так быстро в моей жизни не принималось ни одно событие. Мы буквально вынесли все вещи из квартиры, положили их в холле на первом этаже, оставив надпись, что всё бесплатно, взяли пару чемоданов, детей и уехали, даже не успев попрощаться с родными.
- Вы не жалеете о случившемся?
– Я жалею, что не поняла раньше систему безнаказанности, систему, в которой нет места свободе слова, нет места правде и нет любви к своему народу, а есть только желание удержаться за власть. Все мы люди, борющиеся за правду, платим высокую цену – кто-то отбывает наказание, кто-то, как мы, расстается с родными и близкими людьми и пытается строить свою жизнь заново. Это очень и очень тяжело.
– Вы продолжаете своё дело?
– Возможно, в меньшей степени, поскольку в новой стране приходится начинать всё с белого листа, но я стараюсь оказывать помощь тем же новостным каналам по мере возможности. Пока нужна моя помощь, пока есть хоть немного сил и времени, я буду помогать и буду освещать происходящие события.
– Спасибо вам за душевную беседу и за то, что не побоялись поделиться своей историей. Что вы чувствуете, глядя на будущее?
– Будущее… Конечно, есть страх. Страх за будущее детей, страх за тех, кто остался. Но есть и надежда. Надежда на то, что правда восторжествует, что свобода слова, несмотря ни на что, всё-таки будет, что в новом месте, где мы сейчас, мы сможем построить новую жизнь, где дети смогут расти в спокойствии и не будут бояться за будущее. Но, к сожалению, эта надежда перемешана с ощущением ответственности. Ответственность за то, чтобы не забыть прошлое, чтобы не дать ему повториться. И ответственность за то, чтобы, хоть как-то, помочь тем, кто остался в той стране, где мы были счастливы, но где нам, к сожалению, стало небезопасно.
Подписывайтесь на наш канал в Telegram! Новости политики - https://t.me/politinform_net
