В 2015 году Юваль Ной Харари написал о том, что человечество смогло победить голод, войну и эпидемии. Сегодня, когда пандемия коронавируса в самом разгаре, эти слова израильского автора принято вспоминать с издевкой. О какой победе можно говорить, когда эпидемия властвует в самом центре цивилизации?
Но в том и штука, что короткая память – это удел тех самых глашатаев апокалипсиса, которые всегда возникают во время потрясений. Реальность же в том, что мы живем бок о бок с эпидемиями всю нашу историю – и разница лишь в выкупе, который мы им платим.
Нынешняя эпидемия и впрямь выглядит сурово. Принято говорить, что последний раз нечто подобное возникало сто лет назад – когда в разгар Первой мировой штаммом "испанского" гриппа переболела треть планеты, а сама болезнь убила от 50 до 100 миллионов человек (порядка 5% населения планеты). Но при всем своем трагическом масштабе эпидемии ХХ века проигрывают предшественникам по проценту смертности. А сами болезни начинают переходить из категории "божьей кары" в разряд медицинских и социальных проблем. За примерами далеко ходить не надо.
Четырнадцатый век. Бактерия Yersinia pestis, живущая на блохах, начала заражать укушенных ими людей. Чума началась в Азии и медленно двигалась на запад. Сумммарно она убила четверть населения Евразии – от 75 до 200 миллионов человек.
Шестнадцатый век. Испанская флотилия приносит в Мексику черную оспу. Через девять месяцев из 22 миллионов местных жителей в живых остается лишь 14. А другие инфекционные болезни, привезенные конкистадорами, в итоге довершили разгром, оставив в концу века в живых лишь два миллиона аборигенов.
Спустя два столетия нечто подобное повторилось на Гавайях, куда Джеймс Кук привез целый набор европейских инфекций. За 75 лет из полумиллиона местного населения в живых осталось 70 тысяч.
Читайте также: Найкращі ліки проти епідемії: як соціальна відповідальність зупинила чуму
На этом фоне все эпидемии последнего столетия выглядят куда более вегетарианскими. Абсолютные цифры потерь от холеры, тифа и туберкулеза пугают нас множеством нулей. Но по отношению к общей численности населения планеты они уже не выглядят как библейская кара. Скученность населения и развитие транспортной сети должны были помочь новым болезням повторить рекорды средневековых пандемий. Но этого не случилось.
Харари не ошибся – человечество и впрямь успело победить те болезни, от которых умирало на протяжении всей своей истории. Оспу удалось одолеть в 1979-м – благодаря вакцинации. Вспышки чумы время от времени случаются в разных регионах планеты, но число погибших идет на десятки, а смертность среди заболевших не превышает 5–10%. Человечество вооружило себя медикаментами, антибиотиками и средствами дезинфекции. И выиграло.
Выиграло – вопреки тому, что эпидемия коронавируса пытается убедить нас в обратном. Теперь мы знаем, что новые инфекционные болезни появляются в результате случайных мутаций в геномах патогенных микроорганизмов. Мутации позволяют патогенам переходить с животных на людей и просачиваться через нашу иммунную систему. В отличие от наших средневековых предков мы понимаем природу болезни и она уже не выглядит как кара небес и предвестник конца света.
Современная медицина способна решать наши проблемы. Чего не скажешь об индейцах майя, которые верили что оспой людей заражают злые боги Экпец, Усанкак и Сохалкак, летающие от деревне к деревне. Ацтеки пытались болезни противостоять – но их медицинский протокол сводился к натиранию смолой и накладыванию на язвы кашицы из давленных черных жуков.
О беззащитности человечества чаще всего рассуждают люди, которые плохо знают историю. Или те, для кого магическое мышление ближе и понятнее научного. Впрочем, это не отменяет того, что магическое мышление – чаще всего признак примитивизма, или шизофрении, или расстройства адаптации.
Для того, чтобы "приручить" болезнь человечеству требуется до двух лет. Обычно, за это время новый вирус удается распознать и изучить. Не всегда его удается искоренить – примером тому может служить грипп (убивает от 300 до 600 тысяч человек ежегодно) и СПИД. Но при этом вакцины от гриппа позволяют контролировать вспышки болезни, а медицинская терапия позволяет превратить СПИД из смертельного приговора в хроническое заболевание.
Скорее всего, медицина найдет ответ и на нынешнюю вспышку коронавируса. А потому пандемия вместо предвестника апокалипсиса грозит стать тестом инфраструктуры системы здравоохранения. Она выявит лидеров и аутсайдеров. Отделит работающие методы профилактики от малоэффективных. Постфактум оценит компетентность политиков и международных институтов. Определит работающие медицинские системы и имитационные. И, в итоге, станет стресс-тестом для каждой страны – проверив всех без исключения на прочность и компетентность.
Читайте также: 12 трендів найближчого майбутнього: яким буде світ після коронавірусу
И точно так же она станет стресс-тестом для экономических систем. И речь не только о размерах экономики и величине резервов. Пандемия рискует стать еще и проверкой на адекватность ответных мер. Примерно так же, как раз за разом подобной проверкой на адекватность становится терроризм.
Вопреки распространенному мнению, сам по себе терроризм не является прямой и явной угрозой. Арифметика цинична: в том же 2012 году он унес жизни 15,5 тысячи человек. В то время как от ДТП в мире ежегодно гибнет 1 250 тысяч людей. А потому разрушительный эффект от терроризма проявляется не столько в момент теракта, сколько в момент реакции на него. Непропорционально жесткий ответ чреват куда более масштабными разрушениями. Как это случилось после терактов 11 сентября, когда война в Ираке обернулась дестабилизацией Ближнего Востока и возникновением "ИГИЛ".
За последние десятилетия мы неоднократно становились свидетелями тому, как политики торгуют страхом перед террористами. Получают полномочия, развязывают войны, закручивают гайки и нивелируют свободы. Макс Брукс писал о том, что страх – это самое фундаментальное чувство, потому что оно умеет прекрасно продавать нам что бы то ни было. А потому те, кто торгуют страхом перед фанатиками, – продают нам свою политическую монополию и наше согласие кастрировать собственные свободы.
Точно такой же риск есть и у нынешней пандемии. Она пугает нас своей внезапностью и повсеместностью. Неизученностью и неумолимостью. Есть риск, что нам станут продавать те методы борьбы с ней, которые имеют мало общего со здравым смыслом. От шагов, убивающих экономику, до чрезвычайных положений, уничтожающих свободу. Очень у многих велик соблазн сказать, что эпидемия – как и война – все спишет. И они будут торговать неврозами, пока не добьются от нас желаемого.
Но в том и штука, что именно эта пандемия рискует стать жестоким гамбургским счетом для каждой страны. Проверив ее на эффективность и коррупцию, доверие и сотрудничество, устойчивость и солидарность. Каждый из нас будет проходить тест на своих богов и вполне вероятно, что после изобретения вакцины антипрививочников в мире станет меньше. Сразу по двум причинам.
А еще этот вирус станет проверкой на прочность для всего мира. Потому что от способа реагирования на этот вызов будут зависеть контуры нашего будущего. Кто-то, наверняка, станет инвестировать в идею нового изоляционизма – как способа спрятаться от эпидемии. А кто-то будет продвигать идею нового глобализма, вспоминая о том, что именно он в свое время позволил победить злых богов нашего недавнего прошлого.
Гигиена – она ведь не только про руки. Она еще и про головы.
